Дурсунбай Факир уулу прогуливался со своей старинной подружкой Жикой Дружбанутой по коридорам власти - по Дивану. - Слышала, кума, что мы должны извиниться перед апрельскими бунтовщиками? - Ты что, кум, с арчи рухнул? Я никогда не извиняюсь, я просто бью в харю. Это мое кредо. Тем более, когда есть за что. А за что они хотят меня унизить? - И не говори, кума, прямо беспредел какой-то. За то что мы причислили к лику их святых наших орлов - Камчу, Задиру и Момута! - Омей! Никогда я не поставлю на одну доску с ними наших орлов. Это мое кредо. Наши орлы герои! Они защитили Бешбармакию от самих себя. -А я, кума, от Дурсунбека Акуя совсем акуел. - Что так, кум? Пил ли ты сегодня слабительное от мыслей об Акуе? - Да пил, не помогает. Теперь Акуй вселился в Назра Ныссанова и хочет меня извести, гооворит , что я к бабам пристаю индивидуально и коллективно. - Поподробней, кум, расскажи, уважь куму. Люблю я послушать на досуге истории из жизни шалунишек. - Ты чё, кума, какой я шалунишка? Я четырежды женатый человек, поэтому мне женщины глубоко антипатичны. Это уже не баловство, это пожизненное рабство на галерах потухшей страсти. - Шутю, я шутю, какой прямо обидчивый. Так чего говорят твои многочисленные враги, то есть Дурсунбек Акуй? - Ну, что я самолично или через общественную приемную в публичном доме пристаю к замужним теткам. - А было? Честно признайся , кум, или всё-таки не было? - Да какая разница? Тут главное, что меня этот интриган Акуй извести хочет со света белого. - Да Акуй с ним! Кум, ты сегодня антиакуйскую клизму сделай, может полегчает. - Думаешь? -Уверена. Тут прозвенел звонок на заседание. Все законовзятели, а с ними и наши герои, вернулись к своим непосредственным обязанностям - склокам и демонстрации своих личностных особенностей на фоне общей умственной слабости Дивана.